May 17th, 2005

Скрепы

История Андроника Комнина, рассказанная andronic’ом

Два года назад, заводя журнал в ЖЖ, я собирался назвать его иначе. Однако, попытавшись ввести выбранное имя, обнаружил, что оно уже занято. Мои хитрые попытки поставить в разных местах подчерки или сделать некоторые буквы заглавными к успеху не привели.
Уже отчаявшись, я отчего-то вспомнил имя Андроника Комнина, о котором как раз в это время читал у Васильева в «Истории Византийской империи» , и завел набор символов: andronic.
После чего ЖЖ сообщил мне, что журнал создан.

С тех пор, то ли Комнин стал преследовать меня, то ли, что более вероятно, я сам в ежедневном информационном вале стал выделять сообщения об этом человеке.

Чаще всего Андроник упоминался, как некий византийский аналог Калигулы, хрестоматийный пример правителя, погрязшего в бессмысленной жестокости и кровавом самодурстве. Если даже эта оценка в чем-то и верна, непонятно, почему не вспомнают о других ипостасях этой очень яркой и разносторонней личности, прожившей долгую и интересную жизнь - Андронике – Дон Жуане, Андронике – Монте-Кристо, Андронике – Иване Грозном, Андронике – Робин Гуде и т.д. (А фоменкианцы нашли за личиной Андроника Комнина … самого Христа ).

Долгое время я не знал, что мне делать с этой несправедливостью, пока makkavity своим рассказом о Владе Цепеше не подсказал простое и очевидное решение.

Предлагаемый ниже рассказ об Андронике не претендует на научность или на какие-то особые художественные достоинства. Он, конечно, же тенденциозен, и необъективен, и отражает мое личное отношение к главному герою. Хотя – это я должен сказать определенно – в нем нет ни слова вранья, а если я что-то додумываю, то так об этом и говорю.
Одним словом, это просто

Collapse )
Скрепы

На известную тему. Написано давно

Когда полмира подомнет Закат,
Лет через двадцать или, может, тридцать
В Москву приедет НАТОвский солдат
Учить смиренью лишнюю столицу.

И будет мельтешить туда-сюда
Невместный, как творенье Церетели...
Нос вздернутый и карие глаза
Я разгляжу в оптическом прицеле.

И увидав знакомые черты
В лице заокеанского урода,
Я вспомню день, когда свалила ты
В империю трехслойных бутербродов

И мне еще неясно самому,
Что дальше с ним, да и со мной случится,
Какое я решение приму,
Лет через двадцать или, может, тридцать.