Андроник (andronic) wrote,
Андроник
andronic

Category:

Сон разума-7 (Ассоль сидит на берегу и ждет...)


1. - Клянусь Гриммами, Эзопом и Андерсеном, - сказал Эгль, посматривая то на девочку, то на куклу. - Это что-то особенное. Слушай-ка ты, растение! Это твоя штука?
- Да, я за ней бежала по всему ручью; я думала, что умру. Она была тут?
- У самых моих ног. - Он стукнул тростью. - Как зовут тебя, крошка?
- Ассоль, - сказала девочка, пряча в корзину поданную Эглем игрушку.
- Хорошо, - продолжал непонятную речь старик, не сводя глаз, в глубине которых поблескивала усмешка дружелюбного расположения духа. - Мне, собственно, не надо было спрашивать твое имя. Хорошо, что оно так странно, так однотонно, музыкально, как свист стрелы или шум морской раковины: что бы я стал делать, называйся ты одним из тех благозвучных, но нестерпимо привычных имен, которые чужды Прекрасной Неизвестности? Тем более я не желаю знать, кто ты, кто твои родители и как ты живешь. К чему нарушать очарование? Я занимался, сидя на этом камне, сравнительным изучением финских и японских сюжетов... как вдруг ручей выплеснул эту куклу, а затем появилась ты... Такая, как есть. Я, милая, поэт в душе - хоть никогда не сочинял сам. Что у тебя в корзинке?
- Лодочки, - сказала Ассоль, встряхивая корзинкой, - потом пароход да еще три таких домика с флагами. Там солдаты живут.
- Отлично. Тебя послали продать. По дороге ты занялась игрой. Ты пустила куклу поплавать, а она сбежала - ведь так?
- Ты разве видел? - с сомнением спросила Ассоль, стараясь вспомнить, не рассказала ли она это сама. - Тебе кто-то сказал? Или ты угадал?
- Я это знал. - А как же?
- Потому что я - самый главный волшебник. Ассоль смутилась: ее напряжение при этих словах Эгля переступило границу испуга. Пустынный морской берег, тишина, томительное приключение с куклой, непонятная речь старика с сверкающими глазами, величественность его бороды и волос стали казаться девочке смешением сверхъестественного с действительностью. Сострой теперь Эгль гримасу или закричи что-нибудь - девочка помчалась бы прочь, заплакав и изнемогая от страха. Но Эгль, заметив, как широко раскрылись ее глаза, сделал крутой вольт.
- Тебе нечего бояться меня, - серьезно сказал он. - Напротив, мне хочется поговорить с тобой по душе. - Тут только он уяснил себе, что в лице девочки было так пристально отмечено его впечатлением. "Невольное ожидание прекрасного, блаженной судьбы, - решил он. - Ах, почему я не родился писателем? Какой славный сюжет".
- Ну-ка, - продолжал Эгль, стараясь закруглить оригинальное положение (склонность к мифотворчеству - следствие всегдашней работы - было сильнее, чем опасение бросить на неизвестную почву семена крупной мечты), - ну-ка, Ассоль, слушай меня внимательно. Я был в той деревне - откуда ты, должно быть, идешь, словом, в Каперне. Я люблю сказки и песни, и просидел я в деревне той целый день, стараясь услышать что-нибудь никем не слышанное. Но у вас не рассказывают сказок. У вас не поют песен. А если рассказывают и поют, то, знаешь, эти истории о хитрых мужиках и солдатах, с вечным восхвалением жульничества, эти грязные, как немытые ноги, грубые, как урчание в животе, коротенькие четверостишия с ужасным мотивом... Стой, я сбился. Я заговорю снова. Подумав, он продолжал так: - Не знаю, сколько пройдет лет, - только в Каперне расцветет одна сказка, памятная надолго …

2. - Вы, разумеется, знаете здесь всех жителей, - спокойно заговорил Грэй. - Меня интересует имя молодой девушки в косынке, в платье с розовыми цветочками, темнорусой и невысокой, в возрасте от семнадцати до двадцати лет. Я встретил ее неподалеку отсюда. Как ее имя?
Он сказал это с твердой простотой силы, не позволяющей увильнуть от данного тона. Хин Меннерс внутренне завертелся и даже ухмыльнулся слегка, но внешне подчинился характеру обращения. Впрочем, прежде чем ответить, он помолчал - единственно из бесплодного желания догадаться, в чем дело.
- Гм! - сказал он, поднимая глаза в потолок. - Это, должно быть, «Ассоль-Утопленница», больше быть некому. Она полоумная.
- В самом деле? - равнодушно сказал Грэй, отпивая крупный глоток. - Как же это случилось?
- Когда так, извольте послушать. - И Хин рассказал Грэю о том, как лет семь назад девочка говорила на берегу моря с собирателем песен. Разумеется, эта история с тех пор, как нищий утвердил ее бытие в том же трактире, приняла очертания грубой и плоской сплетни, но сущность оставалась нетронутой. - С тех пор так ее и зовут, - сказал Меннерс, - зовут ее "Ассоль-Уточпленница".
- Ты врешь, - неожиданно сказал угольщик. - Ты врешь так гнусно и ненатурально, что я протрезвел. - Хин не успел раскрыть рот, как угольщик обратился к Грэю: - Он врет. Его отец тоже врал; врала и мать. Такая порода. Можете быть покойны, что она так же здорова, как мы с вами. Я с ней разговаривал. Она сидела на моей повозке восемьдесят четыре раза, или немного меньше. Когда девушка идет пешком из города, а я продал свой уголь, я уж непременно посажу девушку. Пускай она сидит. Я говорю, что у нее хорошая голова. Это сейчас видно. С тобой, Хин Меннерс, она, понятно, не скажет двух слов. Но я, сударь, в свободном угольном деле презираю суды и толки. Она говорит, как большая, но причудливый ее разговор. Прислушиваешься - как будто все то же самое, что мы с вами сказали бы, а у нее то же, да не совсем так…
… - Нет, - сказал Грэй, доставая деньги, - мы встаем и уходим. Летика, ты останешься здесь, вернешься к вечеру и будешь молчать. Узнав все, что сможешь, передай мне. Ты понял?
- Добрейший капитан, - сказал Летика с некоторой фамильярностью, вызванной ромом, - не понять этого может только глухой.
- Прекрасно. Запомни также, что ни в одном из тех случаев, какие могут тебе представиться, нельзя ни говорить обо мне, ни упоминать даже мое имя. Прощай!

3. Не помня, как оставила дом, Ассоль бежала уже к морю, подхваченная неодолимым ветром события; на первом углу она остановилась почти без сил; ее ноги подкашивались, дыхание срывалось и гасло, сознание держалось на волоске. Вне себя от страха потерять волю, она топнула ногой и оправилась. Временами то крыша, то забор скрывали от нее зрелище; тогда, боясь, не исчезло ли оно, как простой призрак, она торопилась миновать мучительное препятствие и, снова увидев, останавливалась облегченно вздохнуть.
Тем временем в Каперне произошло такое замешательство, такое волнение, такая поголовная смута, какие не уступят аффекту знаменитых землетрясений. Мужчины, женщины, дети впопыхах мчались к берегу, кто в чем был; жители перекликались со двора в двор, наскакивали друг на друга, вопили и падали; скоро у воды образовалась толпа, и в эту толпу стремительно вбежала Ассоль. Пока ее не было, ее имя перелетало среди людей с нервной и угрюмой тревогой, с злобным испугом. Больше говорили мужчины; сдавленно, змеиным шипением всхлипывали остолбеневшие женщины, но если уж которая начинала трещать - яд забирался в голову. Как только появилась Ассоль, все смолкли, все со страхом отошли от нее, и она осталась одна средь пустоты знойного песка, растерянная, пристыженная, счастливая, глядя на проплывающее мимо нее тело Меннерса.

4. Грей:
Вы видите, как тесно сплетены здесь судьба, воля и свойство характеров; я прихожу к той, которая ждет и может ждать только меня, я же не хочу никого другого, кроме нее, может быть именно потому, что благодаря ей я понял одну нехитрую истину. Она в том, чтобы делать так называемые чудеса своими руками.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments