Андроник (andronic) wrote,
Андроник
andronic

Пирожки

Приснилось, будто меня приговорили к смертной казни.
За убийство охранника в институте.

Что за институт, чем мне мог так не понравиться этот охранник, и каковы обстоятельства дела хотя бы в общих чертах во сне я не помнил абсолютно. Но четко осознавал две вещи:
1. осудили за жестокое преступление с какими-то кошмарными отягчающими,
2. я этого преступления не совершал.
Собственно, сон начался с того, что я еду в ярко овещеном изнутри трясущемся кунге, сильно воняющем бензином, и мучительно пытаюсь вспомнить, что я здесь делаю и как сюда попал. И постепенно институт, охранник, приговор и вышка вспылвают в мозгу.
Я смутно припоминаю, что приговор вынесен совсем недавно... вернее сегодня, точнее - почти только что. Что приговор оказался для меня полной неожиданностью, поскольку я, уверенный в своей абсолютной невиновности и непричастности, был уверен, что присяжные не дураки, и все поймут однозначно. Что меня, не столько потрясенного, сколько озадаченного приговором, сразу же вывели из зала суда и запихнули в эту машину. И что я еду уже несколько часов, не имея ни малейшего понятия - куда и зачем.
Сначала воспоминание о том, что меня приговорили к вышке, воспринимается мной просто как некий значительный факт. Оно бьет по мозгам, но не по нервам. Тут же я начинаю давать себе указания о том, что паниковать не надо, поскольку от паники нету никакой пользы ни при каких обстоятельствах. Я вспоминаю, что приговор вынесли только что, значит, еще есть возможность апелляции, а, может быть, даже не одной. А поскольку я невиновен, то шансы мои весьма велики. Я совершенно не могу вспомнить адвоката, но твердо решаю его немедленно поменять, начинаю вспоминать, где можно взять деньги на хорошую защиту, кто бы из находящихся на свободе мог мне посодействовать. Какая-то часть меня, наблюдая как бы со стороны за этими как будто спокойными и как будто здравыми размышлениями, испытывает гордость за меня, такого мужественного и держащего себя в руках.
Между тем вместе со мной в кунге находится еще полтора десятка человек. Все одеты по-летнему, причем, тип одежды такой, будто их всех взяли в тот момент, когда они гуляли по июльскому парку в воскресный день. Некоторые пытаются переговариваться между собой шепотом, что у них не очень получается из-за гула мотора. Повышать голос они почему-то боятся. И у всех на лице - одно и то же не проходящее выражение смеси ужаса и недоумения.
Я обращаю внимание на то, что ни один из моих товарищей не похож на злодея. Человек напротив меня – с брюшком, лысиной и очках – скорее, напоминает университетского преподавателя, а девушка в платье в крупный горошек – студентку старших курсов пединститута. И так далее. И вот это начинает меня раздражать навязчивой мыслью, что, наверно, эти люди тоже ни в чем не виноваты. Уж больно сложно их представить в роли грабителей или убийц. И тем не менее их куда-то везу в одной машины с приговоренным душегубом - со мной. После еще некоторых размышлений на эту тему, меня начинает наполнять нешорошее холодное чувство. Мало того, что происходящее непонятно, - оно еще и наводит на мысль, что кому-то понадобилось приговорить несколько невиновных людей, включая меня, к смерти. И, стало быть, все мои надежды на апелляцию – смехотворны. Ничего не выйдет. Я начиная клясть себя, что мне – ослу – не надо было тупо полагаться на справедливость судебной системы, а как только я узнал о подозрении, павшем на меня – бежать, бежать со всех ног, подальше, поглубже, чтобы никтго не достал и не выкопал. Например – куда-нибудь в тайгу. Где людей не хватает, и мало кого волнует, кто ты, откуда ты взялся, и почему из теплых краев подался в эту задницу мира.
Потом я думаю, что это все - дело прошлое, что толку об этом удумать. Нужно жить настоящим, которого для спасения может просто не хватить. Тут я спохватываюсь, что до сих пор не задался главным вопросом – а КУДА это нас сейчас везут. А вдруг этот вопрос сейчас наиважнейший из всех возможных?
Тут уже меня прошибает холодный пот. Так, так: вынесли приговор, тут же втолкнули в машину, где оказались еще пятнадать или около того таких же неправедно приговоренных и без объяснений, без вещей, везут куда-то уже несколько часов. …Да они нас убивать везут! Расстреливать. Так, и что теперь делать? Я смотрю на своих товарищей, и уныло отмечаю, что среди них совсем не видать потенциальных бойцов. Вот, может, только этот, сидящий на корточках, прислонившись к стенке, с некрасивым асимметричным в пределах допустимого лицом хотя бы теоретически мог бы при выходе из кунга броситься на охранника. Остальные, по крайней мере, внешне – интеллигенция, планктон, размазня, оцепеневшая от страха. Тут я мысленно смотрю на себя со стороны, и понимаю, что, скорее всего, выгляжу абсолютно так же.
Так что делать – поговорить, пока не поздно, с асимметричным? Может, если бросимся мы, то и другие отомрут и присоединятся? Опять же какая-то часть меня, наблюдающая со стороны, монотонно и насмешливо повторяет: да что за ахинею ты несешь? Ты – бросишься на охранника? Эти – присоединятся? Даже если ты пересилишь ужас, тебя хватит только на то, чтобы кинуться с перекошенным лицом, тебя отшвырнут сапогом. И ты будешь валяться на земле, корчась от боли и унижения, а «они» с автоматами буду ржать, пока один из них не выпустит в тебя очередь.
Это навязчиво против воли представляемое зрелище себя, бьющегося в агонии на земле, у ног равнодушных одинаковых людей с автоматами, вдруг прерывается дневным светом, врывающмся в кунг. Открывается дверь, на пороге появляется человек с автоматом – в точности такой, как я себе представлял. Я выглядываю из кунга. Передо мной поле. Вокруг выхода из кунга стоит полукольцо автоматчиков. В центре полукольца стоят три бабушки с лотками, продающие печеную картошку и пирожки. Перед ними стоит одна из узниц - та девушка в платье в крупный горошек. Через секунду она оборачивается, прижимя к груди бумажный конверт с пирожками. Наши взгляды встречаются.
Я просыпаюсь.


А кроме того, я считаю, что Аракчеев должен быть свободен
Subscribe

  • Кроме России кормить ВСУ некому

    «Северный поток – 2» отключит Украину от поставок газа, а значит, «отключит» нас как минимум от 3 миллиардов долларов в год... Нам нечем будет…

  • Общественное здоровье

    Из разговоров в Фейсбуке о 90-х годах. Некто мне написал, что глубокое общественное нездоровье тогда несомненно имело место, но свободы было больше…

  • Хиросима

    У меня вот какой вопрос возник в ходе предыдущих обсуждений. Судя по всему, основным оправданием бомбежек Хиросимы и Нагасаки была необходимость…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments