Андроник (andronic) wrote,
Андроник
andronic

Categories:

"Завоевание.1453"

Посмотрел турецкий фильм «Завоевание. 1453».
Не шедевр, но о просмотре ни в коем случае не пожалел.
Оговорюсь – определенно, в существенной степени это вызвано моим особым отношением к истории Византии, так что, весьма вероятно, тем, кто к этой теме равнодушен, смотреть его насколько интересно не будет.
Итак:

  1. Фильм, определенно, агитка. (Само по себе это не обязательно свидетельство плохого качества. Эйзенштейновский «Александр Невский» - тоже, безусловно, и по замыслу и по исполнению, фильм агитационный, однако ж, безусловно, шедевр.)

Лежащая на поверхности цель - показать, что турецкое завоевание Константинополя было делом правильным по сути и благородным по исполнению.
Насколько это удалось, лучше судить адресатам этого послания – мусульманам, вообще, и туркам, в  частности.
Пишу – мусульманам, поскольку мусульманская тема в фильме явно сознательно очень усилена. Собственно, это в фильме выглядит как главный аргумент необходимости взять Город: Пророком предсказано, предсказание Пророка положено выполнять.  Султан с войском перед штурмом исполняет намаз. Героические подкопщики перед тем, как взорваться под Константинополем, читают шахаду. В конце фильма отчаявшегося Мехмеда возвращает на путь истинный его мусульманский наставник, приводя ему в пример арабского воина, погибшего под стенами Константинополя во славу Аллаха. И т.д.
Само по себе это подчеркивание исламского фактора в одном из ключевых событий турецкой истории для теперь уже бывшей ататюрковской Турции, видимо, показательно. Может быть, знатоки нынешних турецких раскладов меня поправят, но, сдается мне, что в данном случае исламисты атакуют.
Странно: казалось бы, в руки просящийся аргумент, что Византийская империя фактически себя к тому моменту уже изжила, в фильме в отличие от религиозного, на удивление, обыгрывается крайне слабо.  Даже не знаю, как это интерпретировать.

  1. Жанр (агитки) накладывает отпечаток. Показу сложности и противоречивости главных исторических «резонеров» он явно не способствует. 

Мехмед показан со всех сторон лапочкой – спокойным и уравновешенны человеком, прекрасным семьянином, не по летам мудрым, дальновидным (это, пожалуй,, верно) и милосердным (это, пожалуй, совсем неверно) правителем. Такие обстоятельства, как не слишком уважаемая официальным исламом бисексуальность султана, приписываемые ему вспышки гнева, и временами проявляемая крайняя жестокость (проявившаяся,  в частности, в казни после прихода к власти своих братьев) в фильме подвергнуты осторожному умолчанию.  В результате образ получился карамельный. И плоский.
Резня после падения Константинополя, горы трупов, кровища, разграбление домов и осквернение церквей, и устроенные Мехмедом многочисленные казни защитников Города также не показаны. Тоже, вроде бы, не переврали, просто – умолчали.
Но это как бы понятно. Другое дело, что и другие персонажи кроме Мехмеда показаны крайне одномерно. Все герои говорят исключительно те речи, которые призваны раскрыть идеологическую концепцию авторов, но не их (героев) характеры. Диалоги – деревянны, разве что за исключением нескольких воспроизведенных исторических разговоров – как разговор, где Лука Нотара говорит о предпочтительности для него султанской чалмы перед папской тиарой.
Любовная линия, и заочное соперничество Джустиниани и Хасана (оба, замечу – исторические персонажи)  немного оживляет фильм.
Но, вообще, ощущение такое, что сценарий писали – и, вообще, делали фильм не художники слова и изображения,  а историки с пропагандистами.

  1. При этом приятно порадовало достаточно бережное отношение авторов фильма к изложению политических раскладов и последовательности событий.

Оговорюсь - тех из них, которые  посчитали нужным упоминать. Разграбление захваченного города с беспорядочными убийствами, пожарами и прочими прелестями средневековой войны не показали. Но уже и то хорошо, что особо не переиначивали и сильно не «дополняли».
Конечно, придраться есть к чему, но, на мой взгляд, это будут именно придирки. Все же в художественном произведении некоторые отклонении от скрупулезного следования исторической правде допустимы. 
Ну, не жил последний император Византии в Большом дворце, к тому времени уже сотни лет разваливающемся в запустении. Но с художественной точки зрения этот  вариант, по-моему, явно выглядит выигрышней.
И Хасан Джустиниани не убивал. Но надо же, чтобы главные герои по арматуре попрыгали – без этого что за фильм? J
И последний штурм, насколько я помню, начинали не дисциплинированные войска в красивой форме, а башибузуки – иррегулярные войска, пушечное мясо, одетое и вооруженное как попало. Но ведь так красивше? J

  1. Приятно удивило, что византийцы в фильме для главных врагов показаны удивительно адекватно. Они, конечно, в «Завоевании» коварны и чересчур самоуверенны (замечу, впрочем, что такими они, по большому счету, и были), но никак не выглядят ни карикатурными злодеями, ни людьми, как-то особенно погрязшими в грехах (ну, разве что, если намеком на это считать один показ императора, моющегося в окружении нескольких красавиц).

Показаны только две сцены жестокости христиан, причем одна – это сцена уничтожения деревни Эры крестоносцами – но они не византийцы. И сцена повешения на стене пленных мусульман. Но и только.
Воюющие защитники Города показаны достойными противниками. Мирные константинопольцы и вовсе выглядят красивыми людьми в чистых одеждах без всякой печати порока на лицах.   
Император Константин – казалось бы, главный враг, живое олицетворение того, с чем сражаются турки, показан человеком лично мужественным и благородным, остающимся в Городе после того, как окончательно становится понятна его гибель, чтобы честно разделить судьбу своей империи и своего народа с оружием в руках. То есть, собственно, если верить историкам – все так и было, но то, что это явным образом показано в турецком фильме, достойно особого упоминания.
Должно быть, смысл всего этого - в последней сцене, где Мехмед, войдя в Святую Софию, берет на руки светловолосую греческую девочку, и говорит в ужасе столпившимся горожанам, что теперь турки и они – один народ.
С одной стороны, с учетом того, что в реальности в момент прихода Мехмеда в Святую Софию, там уже вовсе шел грабеж и насилие, а также, что теперь  в Стамбуле район, населенный греками скукожился до одного квартала в Фанаре, и остальные «ромеи» исчезли подевались оттуда не совсем добровольно, выглядит эта сцена странно. С другой стороны, случилось последнее далеко не при Мехмеде. Его реальная политика в отношении греков после победы и впрямь была относительно мягкой. С третьей стороны, опять же хотелось бы понять мессидж – это авторы фильма говорят только о делах давно минувших дней (что вряд ли – агитки, хоть и исторического содержания, делаются на злобу дня), или это очередное перо в бок ататюрковскому светско-националистическому государству?

  1. Ну и еще одна вещь, заинтересовавшая и позабавившая меня. В фильме Джустиниани – легендарный защитник Города, и Хасан – не менее легендарный его захватчик (как я уже отмечал - оба исторические личности) поразительно, почти до неузнаваемости похожи внешне. У них не только одинаковые телосложение, тип лица, прическа и борода.  Но и одеты они примерно одинаково. В финальной сцене боя – вообще, только цвет жилетки отличается.

С учетом того, что и защитник, и завоеватель влюблены в одну девушку, противостояние получается явно символическое.
То есть, ясно, что девушка символизирует Византию, между турком и итальянцем выбирающую турка.
Но вот то, что соискатели похожи как близнецы, с точки зрения этой идеи – это как??
 
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 17 comments